Акад. Л. А. ОРБЕЛИУЧЕНИЕ И
Учебные материалы


Акад. Л. А. ОРБЕЛИУЧЕНИЕ И



Карта сайта stopkasamogona.ru
Акад. Л. А. ОРБЕЛИ

УЧЕНИЕ И. П. ПАВЛОВА И ВОЙНА


С того момента, как началась отечественная война, у нас в Союзе не оказалось ни одного советского гражданина, который не думал бы о том, как свою деятельность, свои силы направить на то, чтобы обеспечить наш успех в этой войне. Для всякого здравомысля­щего человека, для всякого честного гражданина своей родины ясно, что не может быть никакого расхождения во мнениях, никакого рас­хождения во взглядах, что на нашей стране лежит очень большая и ответственная задача — не только сохранить себя, не только сохранить свободу народов Советского Союза, но и обеспечить свободу народов всего мира. Эта война, которую мы привыкли называть отечественной, вместе с тем является войной освободительной. Она несет уничтожение гитлеризма, уничтожение тех диких форм правления, диких форм обращения с человечеством, которые создал фашизм почти во всей Западной Европе, того дикого режима, который они стремятся водво­рить во всем мире, в частности в нашей стране.
Само собой понятно, что каждый честный советский гражданин должен все силы напрячь для того, чтобы не допустить господства этого дикого фашистского режима. Мы сами сейчас являемся свиде­телями тех злодеяний, которые совершаются на нашей территории, на захваченной неприятелем части нашего Союза, над нашими товарища­ми, нашими согражданами, нашими родными и близкими.
Встает вопрос о том, каким должно быть поведение советских уче­ных, научных работников во время войны. Мы, ученики И. П. Павло­ва — одного из величайших граждан нашей страны, — конечно, должны думать об этом, в большей мере, чем кто-либо другой. Ведь И. П. Пав­лов, как всем хорошо известно, был не только великим ученым, но и великим патриотом своей родины, человеком, для которого честь, слава и благополучие родины были выше всего. Этим определялось его поведение во все те трудные минуты, когда наша родина пережи­вала часы испытаний. Мне, как его ближайшему сотруднику, прорабо­тавшему с ним свыше 30 лет, то в непосредственном общении, то рука об руку по соседству с ним, пришлось видеть его в минуты самых тя­желых испытаний нашей родины — во время японской войны 1904—1905 г., во время империалистической войны, во время гражданской войны. К сожалению, а может и к счастью, не пришлось его видеть во время нынешнего, наиболее тяжелого испытания. К сожалению, потому, что в эту войну его патриотический огонь несомненно принял бы еще более яркие формы, содействуя народному движению в помощи фронту, к счастью — потому, что не видел он тех наглых покушений, которые позволили себе враги по отношению к нашей стране.
В чем же заключалось отношение Ивана Петровича Павлова к вой­не? К войне вообще, как к способу разрешения тех или иных полити-

64
Акад Л . А. Орбели

ческих вопросов, Павлов всегда относился самым отрицательным об­разом. Я помню его беседы о войне, еще перед японской войной в 1902—1903 г., когда начались первые посещения нашей лаборатории иностранными учеными. Обсуждая вопрос о возможности столкновения между Англией и Германией (тогда уже назревал этот вопрос), И. П. Павлов высказался как-то, что он не может себе представить, чтобы со­временные культурные народы Европы могли больше одного дня про­должать войну, и что если бы делб дошло до того, что у Англии с Германией получилось бы кровавое столкновение, то при виде первых капель крови обе стороны остановились бы и продолжали бы разре­шение конфликтов другим способом. Он говорил, что нельзя предста­вить, чтобы современные культурные нации разрешили свои споры при помощи пролития человеческой крови. Но этим его взглядам, очень возвышенным, но вместе с тем очень наивным, очень скоро пришлось провалиться, они не оправдались. После нападения Японии на Россию, а потом после нападения Германии на ряд европейских стран, когда и нам пришлось втянуться в эту войну, он убедился, что эти его взгляды были слишком наивными.
И. П. Павлов очень тяжело переживал каждую неудачу во время русско-японской войны, и, когда стала известна тяжелая Цусимская трагедия, он заявил совершенно открыто: «Надо покончить с гни­лым правительством, которое довело Россию до такого позора, только революция может спасти Россию». Правда, в дальнейшем он проявил известную слабость, когда .началась настоящая революция, когда нача­лись первые революционные толчки у нас в России в 1905 г., после японской войны; при виде первых капель крови, пролитых на родине, он сразу испугался революции, заявил, что — нет, это не способ реше­ния вопросов, нельзя себе представить, что могут русские проливать русскую кровь. И он к революционному движению отнесся тогда отри­цательно.
Во время мировой войны 1916—1918 гг. он опять был целиком по­глощен военными событиями и с ужасом переживал каждую неудачу нашу и наших союзников и возбужденно радовался каждому успеху нашего оружия. Когда война окончилась выходом России из войны с явными признаками военных неудач, он был очень этим убит. В осо­бенности возмущен он был наглостью некоторых лиц, которые заявили тогда, что теперь с Россией как с самостоятельным государством по­кончено, что независимо от того, победит ли Антанта или Тройствен­ный союз, все равно Россия будет съедена Германией. Такого рода заявления высказывались некоторыми лицами, жившими у нас в стране, пользовавшимися всеми правами, часто даже правом гражданства нашей страны, но имевшими германофильские тенденции, а следовательно германофильскую наглость. Вот такие разговоры приводили его бук­вально в ярость.
Когда в 1935 году под председательством Ивана Петровича Павло­ва происходил у нас в Союзе XV Международный конгресс физиоло­гов, Иван Петрович, открывая съезд, в своей вступительной речи ска­зал, между прочим, что мы все собрались здесь, представители различных стран, как лучшие друзья, как товарищи по науке, мы приветствуем друг друга и готовы признавать заслуги и достоинства каждого из присутствующих здесь. Но вот, если грянет война, то, вероятно, прои­зойдет раскол, и мы, лучшие друзья и коллеги, которые здесь сидим, в этом объединяющем нас зале, мы начнем не только воевать друг с другом, как представители разных наций, но и начнем осуждать науч­ные заслуги и научные данные других, видя в них ошибки, неправиль-

Учение И. П. Павлова и война 65
ности и даже будем обвинять друг друга в неумении вести научную работу.
Но что особенно замечательно, Иван Петрович высказал очень оп­ределенное резкое мнение относительно войны. Он сказал, что война —
это «звериный способ» разрешать вопросы, что задача науки должна
состоять в изыскании таких способов разрешения мировых конфликтов,
которые сделали бы какую бы то ни было войну в будущем невозмож­ной.
При условии полной победы над фашизмом может быть надежда, что будут созданы условия для предотвращения возможности столь наглых агрессий. В случае же победы фашизма война не только ока­жется возможной, но будет неизбежным обязательным явлением. Мы совершенно уверены, что такое состояние, при котором войны станут невозможным явлением, мыслимо только при одном условии, — при ус­ловии полной победы коммунизма во всем мире.
Я позволю себе напомнить еще один момент из жизни Ивана Петровича для того, чтобы понятнее было то отношение к отечествен­ной и освободительной войне, которое должны проявлять его ближай­шие ученики и сотрудники.
Иван Петрович был не только горячим патриотом своей страны, он был горячим националистом, русским националистом — в самом хоро­шем смысле этого слова. Он любил свой народ, великий русский народ. И все, что задевало достоинство русской нации, было для него очень тяжелым горем, а все, что возвышало русский народ в глазах других народов, — все это его страшно радовало. И своим успехам он радо­вался не только потому, что они его возвышали над остальными людь­ми, а потому, что эти его успехи поднимали достоинство русского народа, прославляли русский народ. Это был национализм в самом лучшем смысле слова.
Однако понятно, что в момент тяжелых испытаний, в момент труд­ных для родины и родного народа событий у всякого человека могут быть известные колебания, известные срывы, известные ошибочные суждения. Бывало это и у Ивана Петровича. Один из таких моментов совпал с периодом, когда вслед за гражданской войной Россия распа­лась на ряд отдельных, независимых друг от друга государств. Оста­лась РСФСР, наряду с которой возникли из бывшей России отдель­ные, независимые государства более малочисленных народностей. Иван Петрович очень тяжело это событие переживал. Он говорил: — «Что же это такое? Великий русский народ дал свою культуру целому ряду народностей, поднял их на известную высоту, а теперь все оторвались, отошли, и каждый старается лягнуть русский народ». У него было в течение некоторого периода настроение такое, будто бы русский народ оказался обиженным, а все остальные нации возвышены и бьют битого. Но это настроение у него скоро прошло. Он увидел, как центробежные силы, существовавшие в течение некоторого времени в бывшей царской России и разорвавшие временно эту могучую страну на ряд совершенно отдельных и независимых республик, сменились центростремительным течением и как в течение короткого времени почти вся бывшая Россия снова объединилась в виде Советского Союза, в виде Союза республик национально различных, но объеди­ненных общей идеей государственного строительства, он увидел, как эти республики, спаянные в виде Советского Союза, при условии взаимной поддержки, взаимной помощи, взаимного понимания вновь создали мощное государство, государство, которое заняло опять одну шестую часть земного шара. Это радовало И. П. Павлова, и мне
5 Вестник АН СССР № 2-3
66
Акад. Л. А. Орбели

приходилось слышать его высказывания, которые сейчас представляют большой интерес: «Это очень хорошо. Действительно дико было поло­жение, когда одна народность, пусть более сильная, более многочис­ленная, более мощная, держала все остальные народности у себя в кулаке и насаждала свое влияние, свою культуру исключительно си­лой. Гораздо ценнее, гораздо выгоднее и благороднее, когда народы, объединенные взаимной дружбой, имеют возможность развивать свою культуру, имеют возможность вкладывать в общую сокровищницу культуры свои особенности, свои стремления, а вместе с тем все объ­единены общей идеей».
И. П. Павлов, открыто выражал свою радость по поводу того, что все народы бывшей царской России объединились вокруг русского народа, как самого многочисленного и самого мощного и передового в нашей стране.
В этих высказываниях И. П. Павлова и есть характеристика той заме­чательной национальной политики, которую проводило и проводит наше правительство во главе с товарищем Сталиным. Это и есть Сталинская национальная политика, при которой культура должна быть национальной по форме и социалистической по содержанию. Павлов говорил, что при этих условиях может создаться такое положение, когда наша страна, пусть называющаяся не Россия, а Советский Союз, выйдя на мировую арену как мощное государство, будет сильно влиять на миро­вую культуру и защищать слабые народности.
Мощное, сильное государство, которое будет строить свою жизнь, будет показывать пример дружбы народов, не будет посягать ни на чьи интересы, ни на кого не будет нападать с целью агрессии, но явится защитником угнетенных, — вот о чем мечтал Иван Петрович. Мы вправе сейчас сказать, что именно такое положение и заняла наша страна в последние годы. Разве мы не являемся свидетелями того, что в последние годы, перед переживаемой нами войной и сейчас, в разгар этой войны, наша страна играет очень большую, выдающуюся роль в мировой политике? Мы являемся оплотом всех угнетенных на­родностей земного шара. Все европейские страны, все страны старого материка и Нового света смотрят на нас и ждут освобождения, ждут от Советского Союза создания свободной демократической жизни для всего мира. Мы являемся свидетелями того, как наглые враждебные силы, вторгшиеся в нашу страну, сейчас терпят неудачи, мы уверены в том, что в ближайшем будущем они будут изгнаны из нашей страны и будут изгнаны и из остальных частей европейского континента. Мощь нашего оружия, мощь нашей страны в настоящее время стали совер­шенно бесспорными для всех.
Вот взгляды, высказанные Иваном Петровичем в отношении войн, в которых должна принять участие наша родина. Это все взгляды человека, который не был политиком в узком смысле слова, а был ученым, ученым биологом, ученым врачом, он был горячим патриотом, страстным человеком, неспособным какие бы то ни было события переживать пассивно, склонным всегда во всем иметь свое мнение, иметь свою точку зрения и переживать каждое событие с чувством максимального напряжения, максимальной реакции.
Теперь возникает вопрос: — что мы, ученики Ивана Петровича Пав­лова, зная его отношение к войне и сами, конечно, полностью разделяя это отношение, что мы можем сделать для того, чтобы учение, со­зданное Иваном Петровичем Павловым и разрабатываемое сейчас его многочисленными учениками, использовать для военных надобностей?

Учение И. П. Павлова и война
Каковы взаимоотношения между нашей наукой и войной? Я нарочно употребил слова «взаимоотношения между нашей наукой и войной», потому что нельзя думать, ни представлять себе, что только наука должна служить и служит войне. Наука обязана из этого тяжелого, звериного способа разрешения мировых вопросов, мировых конфликтов, извлечь все, что она может извлечь. Этот ужас, этот позор человече­ства, который мы привыкли называть войной и который, к несчастью, годами происходит на земном шаре, должен быть использован для того, чтобы извлечь новые научные знания и таким образом обеспечить человечество от ряда несчастий в будущем.
Как экономисты, как историки и политики, как специалисты воен­ного дела изучают войну для того, чтобы обеспечить более правиль­ный ход мировых событий и военных действий в будущем, так и, мы, представители медицинской и биологической науки, тоже должны ис­пользовать войну для того, чтобы проверить наши научные данные и произвести те научные наблюдения, которые нельзя произвести в ка­кой-либо другой обстановке. О чем же тут может итти речь в связи, стой научно-исследовательской работой, которую развивал И.П. Пав­лов в течение своей жизни и которая составляет научное наследие Павлова?
Всем хорошо известно, что свыше 55 лет своей жизни Иван Петро­вич со всей страстностью, свойственной ему, с огромным азартом, с исключительной талантливостью, с исключительным напряжением сил посвятил разработке различных научных вопросов. Вся его научная деятельность может быть разделена на три периода, несколько Пере­крывавшие друг друга, переслаивавшиеся, но все-таки довольно отчет­ливо разделенные, в течение которых он занимался тремя различными отраслями физиологической науки.
Первый период — приблизительно 10 лет, — это был период, когда Иван Петрович работал над вопросами, связанными с регуляцией кровя­ного тока, вопросами нервной регуляции сердечной деятельности и дея­тельности кровеносных сосудов — словом, целым рядом вопросов, ко­торые обеспечивают правильное кровоснабжение органов в различных жизненных условиях, обеспечивают организму возможность приноравли­вать размеры кровообращения, а, следовательно, и размеры дыхания к потребностям организма. Изучение этих регуляторных механизмов аппа­рата кровообращения составляло в течение многих лет предмет иссле­дований Ивана Петровича. Причем занимался Иван Петрович с двух точек зрения — занимался просто как физиолог, биолог, изучающий механизм жизненных явлений, и как врач, связанный с клиникой.
Все вопросы, которыми занимался в то время И. П. Павлов, вытекали отчасти из его собственных научных интересов, отчасти дик­товались интересами клиники, так как лаборатория, в которой в течение многих лет работал Иван Петрович, была лабораторией при терапевти­ческой клинике знаменитого Боткина. С молодых лет Иван Петрович привык к тому, что физиология не отвлеченная дисциплина, имеющая исключительно биологический интерес, но дисциплина, составляющая основу медицинской науки. В тесном общении с клиницистами-терапев­тами Иван Петрович находил поприще, чтобы свои новые физиологи­ческие данные, физиологические открытия проверять в медицинской практике, и для того, чтобы в интересах практической медицины нахо­дить себе наиболее интересные темы для исследований. Этот процесс взаимного оплодотворения клиники и лабораторий с исключительным успехом осуществлялся там, где рука об руку шли Боткин и Павлов.
Второй большой период составляют следующие 12 лет. Это годы,
Акад. Л. А. Орбели
когда Иван Петрович занимался изучением вопросов пищеварения, занимался систематически выяснением условий деятельности желез и двигательного аппарата пищеварительного тракта. Этот второй период, период изучения аппарата пищеварения, составил Ивану Петровичу ми­ровую славу и принес ему мировое признание в форме Нобелевской премии. Именно за работы по пищеварению он был награжден Нобе­левской премией.
В обоих этик разделах науки И. П. Павлов оставил громадный «лед и проявил себя как совершенно оригинальный исследователь. Оригинальность его проявлялась в том, что к каждому вопросу, интересующему его, он подходил своим путем. Это был исследователь, который не мог работать по чужим путям, не мог итти по чужим тро­пинкам. В постановке каждого вопроса он прежде всего задавался во­просом, задавался мыслью: «А что сделали мои предшественники и почему они мало сделали?», и в подавляющем большинстве случаев он приходил к заключению, что вопрос не разрешен потому, что к разре­шению его подходили с несоответственными приемами исследование. Характерной особенностью Павлова являлось то, что он к разрешению каждого вопроса подходил новым путем, с новым методом и с новыми техническими приемами исследования. В особенности это касается во­просов пищеварения, где им была создана, буквально создана, физио­логическая хирургия, — понятие ранее до него не существовавшее, где им были разрешены новые приемы, обеспечивающие возможность изу­чения работы каждой отдельной железы, каждой отдельной части пищеварительного тракта, приемы совершенно новые и притом вполне совершенные. Современные физиологи и клиницисты рассматривают Павлова, как творца современных научных представлений о работе пищеварительного тракта. Ни один исследователь не может подойти к разрешению вопросов пищеварения, не пользуясь в большей или мень­шей степени оперативными приемами, разработанными Павловым.
Вот этот период: его деятельности сменился следующим, наиболее продолжительным, 33-летним периодом, в течение которого Павлов всецело, отдался работе по созданию учения о деятельности больших полушарий головного мозга животных. И в этой области, он проявил наибольшую оригинальность, наибольшую смелость и достиг наиболее значительных результатов. Работая над вопросами пищеварения, он встретился с рядом фактов, которые заставили его построить учение о роли нервной системы в регуляции деятельности пищеварительных желез, вынудили его создать учение о существовании двух категорий рефлекторных актов — рефлексов врожденных и, рефлексов приобретен­ных или, как он их называет, рефлексов безусловных и рефлексов ус­ловных. Вот над этими формами деятельности центральной нервной системы Павлов и работал в течение 33 лет, и в результате этих его работ и возникло грандиозное учение, которое он сам характеризовал как истинную физиологию головного мозга, учение о высших проявле­ниях деятельности головного мозга, которые составляют материальную основу нашей психической деятельности. Сам Иван Петрович уже на первых порах работы в этой области выступил с докладом на между­народном конгрессе врачей в Мадриде в 1903 году и сделал очень смелое заявление, в котором утверждал, что, наблюдая за деятельно­стью такого небольшого ничтожного органа, как слюнная Железа собаки, можно построить «экспериментальную психологию и психопатологию животных». Он доказал, что можно выработать у животного новые рефлекторные реакции, если производить сочетание индиферентных раздражителей с раздражителями, которые вызывают врожденные
Учение И. П. Павлова и война
69

рефлекторные реакции. На основе существующих рефлекторных актов можно построить новые рефлекторные реакции. Выработку этих новых условных рефлекторных дуг Иван Петрович рассматривал как физиоло­гическую основу процесса, носящего название ассоциации. Это момент очень важный: тут Павлов сразу подошел к вопросу о естественно­научном изучении тех нервных явлений, тех нервных процессов, проте­кающих в большом мозгу высокоорганизованных, которые составляют основу психической деятельности. Он имел смелость утверждать, что такое естественно-научное изучение может пронизать все наиболее сложные явления деятельности центральной нервной системы. Таким образом, изучая этим физиологические процессы, можно вывести прави­ла психической деятельности и таким образом ввести психологию в русло естествознания. Это единственно правильный путь научного построения психологии.
Этот материалистический подход к изучению психологии, установле­ние связи между физиологией и психологией, физиологическое обосно­вание психологии, и составляет главнейшую заслугу Ивана Петровича Павлова, и за эту заслугу его высоко ценит наша страна, высоко ценит наше правительство, высоко ценят ученые всего мира. Наше правительство окружило его работу в течение тех лет, которые он, прожил при советском строе, совершенно исключительными заботами. Ему была обеспечена полная возможность разработки всех научных вопросов, которые его занимали. Для него был создан специальный научный центр, новый единственный в мире научный городок в 25 километрах от Ленинграда, в селении Колтуши. Колтушский институт всем известен. В этом институте все создано для того, чтобы изучать вопросы деятельности высшей нервной системы и изучать их в том широком аспекте, который Иван Петрович наметил.
Для правильного понимания вопросов высшей нервной деятельности,. той истинной физиологии головного мозга, которая составляет естественно-научную базу для научной психологии, Иван Петрович Павлов требовал очень широкого подхода. Нужно было поставить дело так, чтобы иметь право явления, наблюдаемые на отдельных индивидуумах, явления, носящие частный характер, извест­ным образом обобщить и превратить в правила, в законы деятельности высших отделов нервной системы, а затем иметь основания перенести эти правила с центральной нервной системы животных на центральную нервную систему человека. Это было намечено Иваном Петровичем, в его грандиозном плане работ, это было обеспечено ему теми средства­ми, которые были предоставлены в его распоряжение советским прави­тельством.
Требовалось вести, с одной стороны, научно-исследовательские работы в области физиологии головного мозга не только на представи­телях одного вида животного царства, а по возможности на представи­телях целого ряда; животных с все более усложняющейся нервной сис­темой, в конце концов добраться до изучения самого человека.
В тех двух институтах, которыми руководил Иван Петрович в по­следние годы, и были обеспечены условия для этого. У него в распоря­жении были клиники, в которых можно было вести изучение физиоло­гии высшей нервной деятельности здорового и больного человека, у него был ряд лабораторий, в которых можно было изучать высшую нервную деятельность у грызунов, собак, обезьян, вплоть до челове­кообразных; кроме того, его институт в Колтушах приобрел совершенно своеобразный характер в связи с тем, что там была развита работа по вопросу об условиях, которые ведут к возникновению того или

70 Акад. Л. А. Орбели
иного типа нервной системы. Изучая на протяжении десятков лет с большим числом сотрудников огромное количество подопытных собак, число которых превышало много сотен и доходило до тысячи, Иван Петрович натолкнулся на ряд индивидуальных особенностей, которые однако могли быть подведены под определенные рубрики, и остановил­ся на том, что нервная система отдельных индивидуумов может быть характеризована, как относящаяся к одному из 4 основных типов. Отсюда возникло учение о типах нервной системы, которое близко совпадало с учением о темпераментах человека.
Встал вопрос, чем обусловливается принадлежность нервной системы к тому или иному типу; являются ли эти типовые особенности резуль­татом определённых наследственных передач, результатом наследствен­ной фиксации известных свойств, или они являются результатом влияния тех условий, при которых развивается нервная система и, сле­довательно, они носят чисто приобретенный характер, или, наконец, имеет место и то, и другое, и нужно нервную систему каждого субъ­екта рассматривать, как результирующую этих двух категорий влия­ний; явилась необходимость изучать нервную систему каждого субъекта в связи с вопросом, о наследственности. Эта работа была начата при Иване Петровиче и продолжается сейчас в Колтушах.
Изучение типовых особенностей нервной системы оказалось чрез­вычайно важным еще в одном отношении: было выяснено, что живот­ные, принадлежащие к тому; «ли иному типу нервной системы,, не только, отличаются друг от друга в определенных проявлениях высшей нервной деятельности, но отличаются и по реакции на те или иные вредные воздействия, как, например, чрезвычайно напряженная нервная деятельность, как действие какого-нибудь внезапного сильного раздра­жителя, как действие лекарственных веществ и ядов и т. д.. Оказы­вается, что в зависимости от того, с представителем какого типа нерв­ной системы приходится иметь дело, вы видите и различный эффект от этих факторов, и напряженная нервная деятельность, и действие внешних сильных раздражителей, и действие лекарственных веществ или. ядов — все это сказывается совершенно различно, в зависимости от того, к какому типу нервной системы относится данный индивидуум. Отсюда и выросло учение о необходимости оценивать влияние вредных воздействий на нервную систему не огулом, а в зависимости от типа данной нервной системы.
Этот взгляд Павлов особенно сильно развил в последние годы. Большую помощь ему в этом отношении оказывала одна, из его блестящих сотрудниц Мария Капитоновна Петрова, и сейчас еще рабо­тающая в Ленинграде, несмотря на тяжелую обстановку. Ими было создано учение о болезнях нервной системы, развивающихся у собак под влиянием ряда вредных моментов. Был вскрыт механизм возникновения и формы проявления этих нервных заболеваний, т. е. было создано учение об экспериментальных неврозах.
Отсюда вытекала еще новая сторона учения Павлова — это вопрос о применении лекарственных веществ. Если установлено, что различные типы нервной системы отвечают различно на вредные воздействия, например, на1 перенапряжение нервной деятельности или на лекарствен­ное вещество, то это приводит к вопросу об индивидуальных дозиров­ках различных лекарственных веществ для того или другого организма. Возник вопрос о том, что и лечебные процедуры нужно применять индивидуально, учитывая особенности того или иного организма. В обычной медицинской практике существует дозировка лекарств на килограмм веса тела, что оказывается не вполне правильным. Оказы-
Учение И. П. Павлова и война 71
вается, что одно и то же лекарственное вещество будет действовать различно на разных, субъектов. Например, для одного данной дозы будет достаточно, и лекарственное вещество окажет свое положитель­ное действие, для другого эта доза будет чрезвычайно сильна _и может оказать вредное действие, для третьего эта доза может быть недоста­точной... Этот вопрос об индивидуальных дозировках, соответствую­щих типу нервной системы, представляет собой очень большую практи­ческую задачу, и в этом очень большая заслуга Павлова.
Работая сначала над вопросами регуляции кровообращения, потом над вопросами пищеварения, наконец, деятельности центральной нервной системы, Павлов на протяжении 55 лет своей работы наталкивался на бесконечное количество фактов, которые свидетельствовали о том, что роль нервной системы сказывается не только в форме регуляции работы отдельных органов и взаимоотношений между органами, но и в форме организации процессов питания.
На каждом шагу Иван Петрович натыкался на факты, которые свидетельствовали о том, что само питание органов находится в зави­симости от инервирующих приборов. И Иван Петрович воскресил уче­ние древних врачей-практиков о трофической роли нервной системы и о рола нервной системы, как организатора питания.
Это учение о трофической роли нервной системы в работах Ивана Петровича приобрело очень большое значение. Тут опять сказалась, многолетняя связь с клиникой Боткина, в которой процветало представ­ление о том, что многие болезненные процессы являются результатом заболеваний нервной системы, что сплошь и рядом терапевт лечит бо­лезнь внутренних органов, считая, что болезненный процесс разыгры­вается в этих внутренних органах, тогда как в действительности нужно лечить нервный прибор, что орган сам по себе здоров, а его нормальная деятельность является результатом влияния нервной системы. Роль нервной системы в развитии болезненных процессов всегда сильно подчеркивалась Боткиным, и эта точка зрения, естественно, привилась и Ивану Петровичу Павлову, а когда он на протяжении 55 лет на каж­дом шагу встречался с фактами влияния деятельности нервной системы на работу и состояние различных органов, у него, естественно, воз­никло учение о трофической нервной системе.
Теперь спрашивается, что же представляют различные стороны уче­ния Павлова — учение о высшей нервной деятельности человека и жи­вотных, как основа психических явлений и психической деятельности, о типах нервной системы, об индивидуальной дозировке, эксперименталь­ных неврозах, о трофической роли нервной системы, — представляет ли все это отвлеченные учения, которые дают нам правильное представ­ление о жизни организма животных и человека, или это и есть ме­дицинская наука, которая существует не только как наука для науки, но может привести к определенным практическим выводам, может быть использована в военное время для военных нужд. Ответ ясен. Само собой понятно, что все поднятые Павловым вопросы сейчас, в условиях войны, находят себе широкое поприще для пропаганды, для применения, для использования в больницах, в госпиталях при лечении раненых и больных. Практические врачи с исключительным вни­манием и интересом подходят ко всем тем данным, которые дает физио­логия вообще, и в особенности много они стараются взять именно от учения Павлова во всех его разнообразных проявлениях.
Одно из серьезных последствий военных действий представляют собой так называемые травматические неврозы. Во всякой войне, а в

72


Акад. Л. А. Орбели

этой войне, в частности, возникают обстоятельства, которые ставят бойцов в исключительно тяжелые условия, когда бойцам приходится переживать чрезвычайное нервное напряжение, преодолевая обычные мирные человеческие чувства, когда им приходится подвергаться дей­ствию попросту физических раздражителей исключительной силы. При­чем сейчас не только бойцам, но и мирному населению, находящемуся в районах военных действий, приходится подвергаться таким страшным, воздействиям, как взрывы тяжелых бомб, как разрывы тяжелых артил­лерийских снарядов. Ведь целый ряд наших городов систематически подвергается артиллерийскому обстрелу, обстрелу с воздуха. Люди переживают чувство страха за свою жизнь, переживают картины смер­ти близких людей и т. п. Все эти события не могут прохо­дить бесследно для нервной системы, во всяком случае для нервной системы некоторых типов людей. Не может проходить бесследно для нервной системы и вынужденное ограничение питания, иногда голодание. Создается целый ряд моментов, которые ведут к расшатыванию нерв­ной системы. Врачи, хорошо знают определенные: болезненные явления, которые носят название травматического невроза.
Учение Павлова дает целый ряд фактических данных, которые про­ливают свет на возникновение неврозов вообще и неврозов в частности. Конечно, приходится делить эти травматические неврозы на различные категории: одни имеют в основе своей непосредственное органическое поражение головного мозга, но могут иметь место и изменения чисто функционального характера, развивающиеся по тем механизмам, кото­рые изучались и изучаются Павловской школой.
В вопросе о терапии этих неврозов учение Павлова дает возмож­ность рекомендовать врачам не огульное применение какого-либо опре­деленного лекарственного вещества в принятых дозах, а индивидуаль­ное применение различных дозировок, количественно резко отличаю­щихся, отличающихся в десятки и сотни раз для того, чтобы оказать наиболее благоприятное целебное действие и избавить человека от раз­вивающегося неврического состояния.
Помимо лекарственного лечения, учение Павлова дает нам возмож­ность применить и целый ряд лечебных приемов, которые были изучены, проверены в находившихся под его руководством клиниках.
Но, этим дело не ограничивается. Раз учение об условных рефлек­сах, разработанное И. П. Павловым, дает очень тонкий критерий, чтобы оценить действие различных фармакологических средств, то отсюда оно могло быть перенесено на изучение агентов токсических. Работы неко­торых учеников Павлова (Цитовича, Фролова) показали, что, изучая высшую нервную деятельность собак по приемам, указанным Павловым, мы имеем возможность оценивать действие отравляющих веществ, в частности и боевых отравляющих веществ, в концентрациях, которые ни­каким другим способом уловлены быть не могут. В учении Павлова мы находим определенные критерии, которые позволяют нам не только изу­чить действие отравляющих веществ, не только вникнуть в сущность их действия, но изучить и те последствия, которые оставляют эти отравляющие вещества, и правильно наметить последующее лечение.
Теперь я хочу обратиться к другой стороне учения Павлова — к вопросу о трофической функции нервной системы. В условиях войны мы наталкиваемся на целый ряд случаев, когда приходится применять это учение.
Некоторым ученикам Павлова посчастливилось развить дальше учение И. П. в этой области. В частности акад. А. Д. Сперанскому и проф. М. К. Петровой удалось установить целый ряд новых факто-

Учение И. П. Павлова и война
73

ров, которые свидетельствуют о том, каким тончайшим образом нервная система, воздействуя на жизненный процесс различных органов, может создать условия для возникновения болезненных процессов. Сперанский создал большое учение о роли нервной системы в патологии. Он развил таким образом учение Боткина и Павлова и представил целый ряд до­казательств роли нервной системы в болезненных процессах. Я и мои сотрудники представили большое количество фактов, которые свиде­тельствуют о том, что влияние вегетативной нервной системы может коренным образом менять течение физиологических процессов и соз­давать моменты, которые вызывают сильные сдвиги функциональных свойств и притом не только органов растительной жизни, но и жизни анимальной. Эти моменты оказываются очень важными во время войны, потому что они указывают- нам те пути, при помощи которых мы; мо­жем, с одной стороны, бороться с патологическими явлениями угнете­ния, возникающими в условиях войны, как, например, с шоковыми явлениями, с другой — подыскать условия для стимуляции, дающие силу и бодрость, возможность выполнения во много раз большей ра­боты, чем в обычных условиях.
Мы сейчас заняты изучением тех лекарственных веществ, которые направлены в две противоположные стороны. С одной стороны, изу­чаем вещества, которые повышают функциональную способность орга­нов, освобождают их от утомления, от усталости и, таким образом, в условиях особенно напряженных боевых событий дают возможность выполнения своих заданий организму, лишенному сна, утомленному. С другой стороны, заняты изучением веществ, которые успокаивают нервную систему и чрезмерно возбужденную нервную систему бойца приводят в состояние такой степени покоя, который нужен для того, чтобы обеспечить эвакуацию, для того, чтобы обеспечить госпитали­зацию, дать покой и возможность излечения.
Вот над этими вопросами бьется сейчас большая группа сотрудни­ков И. П. Павлова и моих сотрудников, продолжающих его учение там, в Ленинграде, и под Ленинградом — в Колтушах. Несмотря на тяже­лые условия, в которых находится Ленинград, там наши товарищи продолжают работу. Они исследуют ряд вопросов, непосредственно направленных на нужды войны, и ждут того времени, когда работа их будет перенесена в более благоприятные условия. Мы будем продолжать работу в указанных направлениях, непосредственно связываясь с госпи­талями и клиниками, дабы данные павловского учения широко применять в практике восстановления сил бойцов Красной Армии и ВМФ. Мы скоро со­берем весь наш коллектив, чтобы продолжать наше дело на пользу войны. Но вместе с тем мы ставим перед собой и другие задачи. Случаи тяжелых ранений нервной системы, тяжелых травматических неврозов, заболе­ваний, связанных с влиянием перенапряженной работы нервной систе­мы, — это все явления, которые не могут быть в обычных условиях жизни созданы в сколько-нибудь значительном числе. Конечно, и в мирное время бывают взрывы, бывают наводнения, бывают железнодо­рожные катастрофы, целый ряд явлений, которые могут привести к возникновению экстренного- патологического состояния. Но это все единичные случаи и быстро рассеивающиеся в общей массе мирных событий. Сейчас война привела к тому, что тысячи, десятки тысяч людей оказываются подверженными этим вредным влияниям, и обязан­ность наша, как врачей и научных работников, связать свою деятель­ность с госпиталями не только для того, чтобы пропагандировать то, что мы знаем, но чтобы извлечь из этих событий возможно новые зна­ния, провести контроль того, насколько наши теоретические представ-

74


Акад. Л. А. Орбели
шения, основанные на лабораторных фактах, применимы в Медицинской практике.
Дело в том, что в науке нашей всегда стоит один из трудных и
сложных вопросов: а в какой мере то, что мы изучаем в лаборатории
на том или ином лабораторном животном, мы вправе переносить на че­ловека, в какой мере мы вправе обобщать закономерности, установлен­ные при экспериментальном исследовании, в клинику, и в какой мере
то, что мы знаем о собаке, может быть применено к человеку. Вот те
несчастные события, которые разыгрываются над отдельными бойцами,
над нашими товарищами, согражданами и братьями и дают возможность проверки наших научных представлений, а ведь известно, что
проверка научных представлений есть одна из важнейших сторон науч­ной работы.
И если бы нам удалось установить, в каких случаях наши научные построения правильны, в каких случаях они ошибочны, тем самым в дальнейшем мы избавили бы медицину от ошибочных шагов и указали бы правильные пути ее дальнейшего развития.
Вот те взаимоотношения, которые рисуются мне и моим товарищам, между учением И. П. Павлова и современной войной.
Я от лица всех своих товарищей могу сказать, что нашим искренним желанием является не только то, чтобы война эта закончилась победо­носно для нашей страны, в этом мы не сомневаемся, но также и то, чтобы она окончилась победоносно и для нашей советской науки, чтобы из этой войны советская наука, окрепшая, усилившаяся еще более, вышла на первое место в мировой науке. К этому обязывает нас честь нашей родины, к этому нас обязывает имя И. В. Сталина — покровителя советской науки и ее вдохновителя, к этому обязывает нас имя И. П. Павлова, признанного всем научным миром первым физиоло­гом в мире. Я напомню, что тот же Международный конгресс, на ко­тором он выступил с этой замечательной характеристикой войны, как звериного способа разрешения мировых вопросов, этот Международный конгресс преподнес И. П. Павлову титул старейшины физиологов мира.
И мы должны добиться, чтобы вся советская физиология стояла на первом месте, на том уровне, на который поднял ее гений Павлова.


edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная